– Этак и помереть от любви можно – озабоченно промолвила Верочка и, скомкав поэтическое творение, заткнула им рану. Поэзии хватило ненадолго. Через час бумага набухла, раскисла от крови, и рана начала выплевывать из себя покрасневшие рифмы и слоги.
– Всю жизнь мне загубил – с новой силой принялась плакать покинутая.
– Лучшие годы на тебя истратила – ныла она, озабочено оглядывая квартиру в поисках нового кровоостанавливающего. Глаза ее остановились на початой бутылке экзотической текилы – последнего презента почившего в мусорном ведре Николая. Узкое ее горлышко пришлось как раз впору. Дорогой напиток с тихим бульканьем вливался в отверстие, привнося в душу Верочки умиротворение и тихую радость.
Анестезии хватило на неделю. После новогодних каникул девушка вышла на работу. Бутылка слишком вызывающе выпирала из форменного жилета кассирши, и ее пришлось убрать. Верочка придирчиво осмотрела грудь, отметила затянувшиеся края раны и решительно улыбнулась протянутой кем-то сберкнижке.
Во второй половине рабочего дня в окне показался знакомый силуэт. Сердце кассирши стало биться чаще, с усилием выталкивая кровь наружу, и кровотечение открылось снова. Верочка швырнула в лицо преступно похожему на Николая посетителя деньги, и посмотрела на расплывшееся по зеленому полотну формы пятно. Домой ее отпустили без разговоров.
Вернувшись в квартиру, Вера разделась донага, сделала горячую ванну и опустилась в гостеприимную мыльную пену. Вода смешно забулькала, попав в дыру от болта, и на поверхность выпрыгнули несколько розовых пузырей.
От пенного блаженства ее оторвал звонок в дверь. На пороге стоял небритый и измученный Николай.
– Верочка. Девочка моя ясноглазая, звереныш мой ласковый, малыш мой нежный, прости меня прости, прости… – он уронил с нее махровое полотенце и крепко обнял за плечи.
– Прости меня, дурака, простишь? Я скучал по тебе. Веришь? – в доказательство он достал крепкий, с багряными венами, хуй и показал его Вере. Вера просто кивнула и встала на колени. Диаметры совпали идеально. Обливаясь слезами раскаяния, Николай методично погружался в грудь Верочки, которая бессмысленно улыбалась, чувствуя, как стирается резьба.