Тем временем в машинном отделении уже царит паника, граничащая с истерикой: никто не знает, что делать! (Для тех, кто не в курсе. «Дать полный вперёд» – это слегка посложней, чем надавить педаль газа в пол.) После нескольких бесплодных попыток, опомнившись, бегут, будят старого механика, который начал службу на судне ещё при царе. Он, кряхтя, молясь и охая спускается в машину и открывает какие-то секретные вентили и задвижки. Два вахтенных кочегара и толпа помощников, которых пригнал боцман, толкаясь и мешая друг другу судорожно поддают жару в котлах. «Торгаш», дрожа и извергая клубы чёрного дыма и пыли, нехотя разгоняется до невиданной скорости: аж восемь узлов, о чём гордо и громко, чтобы все слышали, сообщает штурман, по старинке отсчитав узелки на лине! Собравшийся на мостике комсостав радуется, обнимается, хлопает друг друга по плечу и глубокомысленно поздравляет: «наша старушка ещё, это, как его, того! Может, когда надо! Вот!».
Но это счастье ненадолго, старая лоханка начинает лихорадочно трястись, стонать всеми агрегатами, молить о пощаде и разваливаться на ходу. Капитан спохватившись кричит «малый, малый давай», в машине облегчённо вздыхают и стравливают излишек пара в ревун, оглушая противным свистом окрестности на много миль вокруг. Всё! Представление закончилось. Зато потом все, от капитана до последнего матроса, будут рассказывать об этом рекордном забеге, как о чему-то исключительном во всемирной флотской истории, естественно обильно снабжая рассказ несуществующими подробностями.
Корабельная служба тоже организована «по-торгашески». Точнее она у них «судовая» – это же судно, а не корабль. Если на линкоре на вахту заступает сразу человек двести, то здесь всего пятеро: я – старший помощник капитана, сейчас за старшего на судне, со мной рулевой и в машинном отделении два кочегара и механик. К такому раскладу я не привык, на боевом корабле жизнь кипит круглосуточно, а здесь что днём, что ночью ничего не происходит. Вообще! Ни учебных тревог, ни боевых стрельб, ни авральных работ, совершенно ничего! Тишь да гладь, да божья благодать! Тут от скуки свихнуться можно. Тоска! Ладно, пойду вниз на палубу покурю, на небо посмотрю, развеюсь, а то от безделья уже глаза слипаются.