Саид сжимает мои волосы, оттягивает назад. Грубо, сильно, до искр из глаз. Всхлипываю, страх проникает в каждую клеточку. Кусаю губу, стараюсь не сопротивляться.
Может, тогда он не будет настолько злится?
– Ты думала, что я не узнаю о твоем поступке? Думала, что прощу это?
Его дыхание обжигает кожу, плавит. Саид держит крепко, а второй ладонью пробирается под мое платье. Ведет по бедрам, трогает. Доказывает, что я все ещё принадлежу ему.
– Нет, пташка. Ты получишь наказание за то, что сделала. Думала, что мой племянник сможет тебя защитить? Вы просто оба подписали себе приговор.
Я в западне, в клетке. И стены только сжимаются, давят со всех сторон.
Вместе с Саидом, который сжимает мои ягодицы. Мнет, отвешивает сильный шлепок, касается всего тела. Изучает, окончательно рвет платье. Ткань падает вниз вместе с моим сердцем.
– У вас что-то было? Отвечай.
Саид даже голос не повышает, ему и не нужно. Меня пронимает и его ровным тоном. Злым, с плохо скрываемой яростью. Которая совсем скоро обрушится на меня.
– Нет! Ничего. Эмин… Нет, никого не было. Только ты.
– Думаешь, я поверю? Но ничего, пташка. Я сделаю так, что ты забудешь о нем. О каждом, под кого ты легла. А после пожалеешь, что решила меня предать.
– Саид, я правда…
Всхлипываю, когда его пальцы натягивают волосы сильнее. Саид не целует – наказывает. Грубо кусает губы, затапливает своим жаром. Его язык скользит по нёбу, толкается навстречу моему.
И если раньше я думала, что в Хаджиеве ни капли нежности, то понимаю, что ошиблась. Тогда он был нежен. Когда пытался меня заполучить, когда прижимал и брал.
Вот сейчас мужчина по-настоящему жесток.
– Меня не интересует твоя ложь, - Саид толкает меня на диван, не позволяет подняться. – Ты решила быть сукой, то я покажу тебе, как это.
– Нет, я не…
– Да, пташка, да, - он прижимает меня к мягким подушкам, не позволяет подняться. Его пальцы стягивают белье, нагло проходятся по лону. Меня начинает колотить от переизбытка чувств. – Ты думала, что можешь убить моего ребенка и остаться безнаказанной?
– Что?
– Я знаю об аборте, Ника. И теперь тебя ничего не спасет.