Это имя. О боже, это имя. Оно вселяет страх в любого, кто хоть раз слышал о нём. Андрей Анатольевич Калинин или просто Калина – имя, имевшее бесконечную власть в новой России. Имя, закатавшее соседа Марины в асфальте на прошлой неделе. Имя, заколовшее руками наркомана целую семью в её районе. Имя, способное пытать и грабить людей безнаказанно. О боже, это имя.
– Хорошо, – мёртвым голосом ответила Марина и силой заставила себя разжать железные перила лестницы.
Бандиты повели её к машине, не касаясь, а словно конвоируя. Она поймала на себе встревоженные взгляды курящих у входа коллег, когда добровольно садилась на заднее сидение чёрного БМВ.
Машина плавно тронулась и поехала загород. Марина подумала, что они могут запросто вывести её и закопать заживо, как делали это много раз до этого с другими людьми. Но она не понимала, зачем, а спросить – боялась. Она только плотнее сжимала пальто, вспоминая улыбку сына.
Паша. Надо держаться ради Паши. Всё будет хорошо. Паша в порядке.
Удивительно, но посёлки олигархов тоже завалило снегом. Однако их дороги, в отличие от простых деревенских, расчищены и починены вовремя. Они даже лучше городских, судя по плавности движения. Марина бы возненавидела бы это, если бы мысленно не молилась за Пашу.
Они заехали во двор огромного особняка. Марина была так напряжена, что вздрогнула, когда открыли её дверцу. Она вышла из машины, чувствуя себя крошечной и бедной по сравнению с дворцом Калинина. К её удивлению, бандиты повели её вовнутрь этого шикарного и слегка безвкусного здания. На входе у неё вежливо взял пальто дворецкий, а тяжёлая дверь громко закрылась, словно отрезая путь назад. Ей предложили тапочки на выбор и спросили, не хочет ли она чего-нибудь выпить.
– Где… мой сын? – спросила она дворецкого, потому что он показался ей наименее страшным из всех них. Она заламывала пальцы.
– Марина Михайловна, – медово-опасным голосом ответил дворецкий, – выберите тапочки и скажите мне, будете ли вы что-нибудь пить.
Тогда Марина поняла, что он, наверное, один из самых страшных людей Калинина. И что все они зачем-то знали, как её зовут.