Я подъезжал уже к месту сгоревшего здания и мне позвонила Настя.
– Алло.
– Серёж. – она постоянно плачет, тоже не веря в случившееся. – Я не знаю, что делать с Сашей. Он постоянно молчит и вообще не слышит ничего. Он даже не ест.
– Нужно оставить его в покое. Ему сейчас очень больно и тебе нужно успокоиться.
– Я знаю. – она говорила уже навзрыд. – Но я не знаю, как это сделать. Кирюша задаёт вопросы, но я не знаю, что ему отвечать.
– Придётся врать.
– Но, как врать? Я буду давать ему надежду. А если её нет?
– Не говори так. Я не верю. Я чувствую.
– А если,.......а если ты обманываешь себя? Ты не можешь принять это и обманываешь себя же.
– Нет, я чувствую. Это не может быть просто так. Не может.
– Я не буду убеждать тебя в обратном. Надежда наше всё.
– Постарайся успокоиться.
– Я не могу. – всхлипывала она
– Тише.......тише. – сказал я убаюкивающе. – Подумай о детях. Они нуждаются в тебе. И вам нужно вернуться в Россию.
– Я не поеду пока всё не прояснится.
– Ладно. Оставим пока эту тему.
– Позвони мне.
– Хорошо. – я остановился и услышал крик на месте пепелища, а потом увидел бегущего Егора. – Насть, я позже наберу. Целую.
– Целую. Пока.
Я выскочил из машины и побежал к месту суеты.
– Что случилось? – крикнул я Егору
– Ещё тела нашли.
Егор подскочил раньше меня и, когда я увидел три тела почти рядом лежащие и как угли, мне стало дурно. Не от их вида, а от предположения, что я всё же ошибаюсь. Их начали грузить на носилки и, когда подняли последнее, я увидел серёжку. Подняв её, мне даже рассматривать не пришлось. Она Сонина и только одна. Я осмотрел быстро место, но второй так и не увидел.
– Стойте. – я догнал двоих с последним телом. – Мне нужно посмотреть.
Я знаю, что они меня не понимают, но подкреплял жестами сказанное. Осмотрев тело, ничего не нашёл и вернулся к Егору.
– Что ты нашёл? – спросил он
Я дал ему украшение.
– Рубин. С рубином Саша ей дарил.
– Да. Она её.
– Ты думаешь......
– Я ничего не думаю. Пока не прошла экспертиза я ничего не думаю.
– Серёг, завалы почти разобрали. Максимум завтра до обеда закончат.
– Не говори больше ничего, прошу. – выставил я ладонь