Мисс Мэри Лодж не любила гостиную с её мрачной, тяжёлой мебелью, сполохи огня из камина на тёмных обоях, картины гордых и холодных родственников. Ей было тут неуютно и даже немного жутко. Казалось, что стены помещения давят, создают зловещую атмосферу, так похожую на какой-то старинный склеп. Но по матушкиной прихоти именно в этом склепе она проводила большую часть своего времени: принимала гостей, читала матушке, вела с ней беседы или занималась рукоделием. Когда миссис Лодж посещали соседи (а это случалось почти каждый день), Мэри занималась или вышиванием, или отделкой какой-нибудь очередной шляпки, мысленно негодуя на свою обязанность присутствовать при этом событии. Она бы предпочла уединиться в своей комнате и почитать очередной роман.
Романы были любовью девушки. Все глупые английские и французские дамские дешёвые романы читались и перечитывались не раз и не два. Мэри украдкой проливала слёзы над ними, свернувшись, как кошка, в своём любимом кресле в спальне и обхватив руками колени. Героями её терзаний были короли и принцы, герцоги и герцогини, благородные разбойники и коварные шпионы. После таких романов, Мэри любила мечтать о прекрасном принце, который внезапно ворвётся в её жизнь и увезёт её далеко-далеко. Но, увы! До сих пор ничего такого с ней не случилось.
И Мэри приходилось, смирившись с действительностью, тратить драгоценные часы своей жизни в гостиной. Вот и сейчас она тихо сидела на кушетке, делая вид, что прилежно вышивает. Мысли же её блуждали далеко отсюда. В такие моменты от её лица, от всей её фигуры веяло детской свежестью и чистотой, и её можно было даже назвать красивой, хотя никакой особой красотой она не выделялась. Можно было предположить, что эта девятнадцатилетняя девушка однажды превратится в прекрасный цветок, как бутон превращается в розу.
Сейчас же мисс Лодж ничем особым не отличалась от своих прелестных сверстниц. Она не была очень талантлива или образованна – немного умела играть, немного петь, обладала приятным голосом, немного умела рисовать, неплохо говорила по-французски. Вот, пожалуй, и всё. Правда, её живость, стремление обо всём иметь собственное мнение, детская доверчивость – качества, которые она, едва ли, в себе замечала, – придавали ей большую привлекательность.