Амаранта проследила за тем, как дочь и ее хранитель скрылись в густой прохладе сада, и с тревогой повернулась к Дарриусу.
– Ты считаешь, он сможет спасти ее?
– Я считаю, что все пророчества, так или иначе, сбываются. Как ни старайся, судьбу не обманешь. Но можно попытаться сделать что-то, что повлияет на развитие событий. Прорицательница рассказала, что назначение Д’Харра повлечет за собой цепь событий, которые приведут Лиру к своей судьбе. Счастливой судьбе, той, которую мы с тобой желали для нее. Амаранта, ей будет не просто, но это все, что мы можем сделать, чтобы наша дочь обрела себя.
Амаранта отвернулась от Дарриуса и посмотрела вслед Лире. Если так нужно, то она готова пойти на что угодно. Но так трудно будет не вмешиваться!
* * *
В огромном пустом доме было тихо и темно. Одиночество сковало стены и пропитало собой воздух. Тьма на широкой дубовой лестнице скрывала призраки прошлого – старые портреты в массивных рамах, развешанные по стенам, напоминали о людях, что раньше жили здесь. Запустение сквозило в каждой потрепанной ниточке старого ковра, устало стелившегося по скрипучим ступеням. Некогда пышный сад вокруг особняка обветшал, зарос полынью и крапивой, печальные скелеты старых яблонь склонились в старческом поклоне вдоль проржавевшей кованой ограды.
По углам дома стелилась пыль и паутина, и даже пауки затравленно сжались в своих белесых сетях, не надеясь на наживу. Комнаты словно спали в тишине, покинутые жизненными силами. Прислуга разбежалась много лет назад, осталась только ворчливая кухарка, причитающая в своей вотчине.
Погруженные в темноту пролеты и лестница, коридоры и закоулки дома хранили скорбное молчание. Свет одинокой свечи горел лишь в одном окне второго этажа, выходящем на запад, и догорающие блики заката, вливаясь в окна, разграниченные деревянными рамами на идеальные квадраты и смешиваясь с тусклым свечным светом, окрашивали комнату причудливыми оттенками.
По некогда богато обставленной, но, как и все помещения дома, давно покрытой пылью годов, комнате нервно расхаживала статная женщина, теребя пуговицу на роскошном, но немного устаревшем длинном платье. Ее волосы были аккуратно уложены в замысловатую прическу прошлых лет, а на висках серебрилась седина. Женщина давно перешагнула порог старчества, однако до сих пор было видно, что природа щедро одарила ее: даже под сеткой морщин, покрывавших лицо, просматривался гордый профиль и аристократическая внешность. Наряд ее был, хоть и не новомодный, но чистый и опрятный, и сидел на не по годам моложавой фигуре безукоризненно.