– Да бред это всё, в музее не страшно, – допив залпом последний в ряду шот, я включилась в увлекательную беседу, – мы сколько раз до девяти сидели. Ни фига.
– Ага, – Ромочка оскалился.
Прищурился коварно, чтоб вопрос провокационный елейным голосом задать:
– Там же вообще уютно и хорошо у нас, да, Дашка?
– Да, Ромка.
– Ты ещё скажи, что и ночевать бы там осталась, – Ромка ухмыльнулся.
И да, именно после этой фатальной фразы, опуская подробности, я в общем-то и оказалась на кафедре анатомии, в музее, в одиннадцать вечера.
Пусть на утро Ромочка, протрезвев, и предлагал настойчиво от спора отказаться, но… наивный. Да что такое ночь в музее по сравнению с его согласием писать все рефераты за меня, которые научными работами студентов именуются, до четвертого курса?!
Правильно, пустяки.
Я переночую и спор выиграю.
И угроза дисциплинарного взыскания в случае обнаружения меня не испугает. Мнимые призраки тем более.
Нашли чем пугать, тем более – ну разве я одна?!
У меня тут замечательная компания, приятные собеседники. И есть уйма времени наконец-то рассмотреть все препараты, выучить их местоположение и что где лучше видно к экзамену, дабы точно знать куда вести препода и на чём показывать.
Одни плюсы, как ни крути.
Красота.
Пройдясь в который раз по кабинету, я остановилась около любимых и обожаемых нервов, после изучения которых осталась без своих собственных родных и не менее любимых, и взглядом левое полушарие головного мозга я посверлила.
Вот из-за тебя, с твоими извилинами и бороздами, у меня не три, а два балла по шестибалльной шкале, поскольку все борозды на зачете я найти не смогла, а одни названия нашего препода не устроили.
Показывать надо.
И именно на этом, будь он не ладен, препарате.
Вот чего он мне соседний не разрешил взять?!
Тут гораздо лучше всё видно.
Подхватив рядом стоящую тару, я подошла к окну и свету фонаря и да – вот у нас центральная борозда красненькой ниточкой, а вот gyrus angularis[2] несчастная, кою я отыскать так и не смогла.
– Уметь показывать надо на любом препарате, Дарья Владимировна, – менторский тон нашего дотошного и принципиального я передразнила, повторила почти слово в слово, – что, в операционной также попросишь другой мозг?!