Сегодня я в который раз обнаружила своего драгоценнейшего супруга за очередной изменой. Впрочем, которую я и изменой-то перестала считать уже давным-давно. Боже мой, какая же это пошлость и скука: найти в очередной раз своего мужа за забавой с какой-нибудь Фифи, Жужу или простой Парашкой!
Я помню, как это разочаровало и глубоко ранило меня, когда я столкнулась с неверностью своего супруга в первый раз. В те дни я, измученная и бесконечно изнурённая тяжелой беременностью и родами, старалась восстановить свои силы, проводя большую часть времени в постели за чтением, как мне и рекомендовал наш семейный доктор. И, конечно же, для нашего первенца мы взяли няньку и кормилицу: дебелую и порядочную немку с выдающимися способностями, так необходимыми для обеспечения младенца необходимым количеством грудного молока.
Все дни я лежала в своей спальне, куда мне раз в день приносили моего новорожденного младенчика, после чего я, совершенно ослабленная, неспособная свободно передвигаться по дому, снова отдыхала на своём ложе, иногда разглядывая в окно проплывающие мимо облака.
Но вот и моё здоровье восстановилось наконец достаточно для того, чтобы я смогла одеться в приличествующее матери семейства платье и выйти к ужину. Мой муж, Сергей Бестужев, отметил мою мертвенную бледность и слабость и выразил опасение, что мне пока ещё рано приниматься за обычные заботы по усадьбе, и я помню, как была тронута его этой необыкновенной заботой.
Но всё же я решила не оставлять своих обычных трудов ежедневных и возвращаться к своей жизни и делам по хозяйству. Мой маленький Никита внушал мне некоторую тревогу относительно своего детского здоровья. К тому же мне было необходимо присматривать за всей нашей многочисленной прислугой и дворней, включая и мою новую няню с кормилицей.
И вот я, в полуденный час, когда вся наша усадьба тихонько дремала после обеденных хлопот, я решила навестить детскую, чего обычно не делала в это время суток. Я подошла к двери, и услышала престранные звуки, доносившиеся из комнаты. Сначала я было испугалась, что это может быть мой новорожденный Никита, но каково же было моё изумление, когда я, очутившись в детской увидела преотвратительнейшую картину: мой дражайший супруг, уютно устроившись на полу, прямо на персидском пушистом коврике, зажимал обеими руками выдающиеся способности нашей новой кормилицы, Гертруды, которые свободно болтались над ним, как две гигантские перезрелые дыньки из нашей усадебной теплицы, и с нескрываемым наслаждением слизывал с них струйки молочка, которые наша огромная немка, пускала, смеясь, прямо ему в рот. Её оттопыренный зад необъятных размеров ходил ходуном, пока она прыгала, подрагивая, как аппетитный розовый окорок, на дерзко торчащем, как стручок, органе моего мужа.