Теперь нет. Возможность упущена. После такого отец никогда не позволит быть нам вместе. Я сама не смогу.
Мне бы помолчать… Да не могу я молчать! Внутри все клокочет.
– Если бы папа знал, никогда бы тебе меня не доверил… Он бы тебя уничтожил… Уничтожит!
– Бога ради, заткнись, Катерина, – рассекает пространство с той же затаенной яростью. – Не сотрясай зазря воздух.
– Иначе что? Меня тоже к стулу пристегнешь и горячим утюгом по лицу прокатишься? А потом пулю в лоб? Так? – лихо вопрошаю. – Когда мы ездили в Берлин… – голос на эмоциях звенит и резко срывается. – Тогда? Тогда?!
Глаза не только от страха слезятся. Хочу, чтобы Тарский обнял, к сердцу прижал, сказал, что никуда меня не отпустит. Пусть запрет, силой удерживает, память сотрет… Что угодно, только не разлука.
– Скажи уже что-то? – имею безрассудство ударить его кулаками в грудь. – Гордей… Каменная ты глыба! Отвечай! Меня тоже истязать будешь?
Крупная горячая ладонь, которая лишь несколько часов назад ласкала и доводила до сладкой дрожи, решительно обхватывает мою тонкую шею. Припечатывая к шкафу затылком, фиксирует и полностью обездвиживает.
Инстинктивно дышать перестаю, но вынуждаю себя смотреть в затянутые бурей зеленые глаза.
У него там тоже война. Меня сокрушает.
Я сдаюсь. Ну же… Забирай.
За прошедшие пять месяцев столько всего вместе пережили. Неужели для него ничего не значит?
Пока я себя на лоскутки рву, Тарский продолжает затягивать тишину. Как же это невыносимо!
– Будешь мучить, значит… – саму себя оглушаю догадкой.
Таир на какое-то мгновение прикрывает веки. А после смотрит так, что уже никаких слов не нужно.
– Разве я могу, Катенька? Тебя мне придется просто убить.
– Зачем это нужно, пап? – недоумеваю и интуитивно протестую.
Только не уверена, что отец слышит. Едва входим в зал ресторана, вышагивает вперед. Двое непробиваемых верзил за ним следуют. Меня оцепляет пара идентичных.
– Хочу похвастаться дочерью, – сухо информирует, когда занимаем дальний стол в левом углу зала.
В ответ на это заявление внутренне киплю и негодую. Храню молчание, хотя так и подмывает вычудить что-то из ряда вон, чтобы вся достопочтенная публика этого чертового кабака внимание обратила да надолго дар речи утратила.