— Иди за мной.
С того момента жизнь Даяна изменилась. От счастливого детства остались лишь осколки памяти, которые Элизабает рьяно уничтожала своим обучением. Это был настоящий гребанный в ад, в котором он пытался выжить изо дня в день.
В сновидениях Элизабет приходила к нему в разных обличиях. Иногда это была утонченная глава мафиозного клана, иногда труп, изрешеченный пулями. Его пулями.
Сегодня она выбрала первый вариант. Смотря на него как всегда свысока, она властно приказывала:
— Убей ее!
Если она чего-то желала, то всегда получала это, какой бы ни была цена. Элизабет не терпела возражений. И ей никто не противился. Кроме него. Ее внука. Возможно, родная кровь играла роль, а может быть, его сила воли. Эта женщина отняла у Даяна родителей, а его превратила в бесчувственного монстра.
— Нет! — резко бросил Даян, напоминая себе, что он взрослый мужчина, а не маленький мальчик, хотя рядом с ней видел себя лишь в образе испуганного Адама.
— Убей! Тебе никто не нужен, помни это! Ты сильный, пока один. Непобедимый. Она — слабость, которую нужно искоренить!
— Замолчи, — потребовал Даян.
— Когда ты убил Джека, то ощутил силу. Могущество. Ты поднялся в своем развитии.
Элизабет умела бить по больному. Вот и сейчас она напоминала ему о его единственному друге. Добром щенке, которого Даян собственноручно лишил жизни, выполняя ее приказ. Тогда стоял выбор: или он, или пес. Бабушка не потерпела бы непослушания.
— Достаточно! Замолчи! Я не хочу это вспоминать! — психанул он, стараясь избавиться от сновидения, но она крепко держала его в своих руках.
— Ты не сможешь забыть. Никогда! — со злорадством предрекла женщина, а затем рассмеялась ему в лицо.
—— Гори в аду, стерва!
Как и тогда, Даян направил на нее дуло пистолета, без колебания нажимая на курок. Снова и снова. Пули пролетали сквозь тело женщины, пока она хохотала как сумасшедшая, коей и являлась. Он не мог избавиться от ее противного голоса в своей голове, сколько бы раз ни выстрелил, ведь она уже была мертва.
— Убей ее! Убей! — грозно требовала она, надвигаясь на него, превращая снова в хилого, запуганного мальчика.