Еще один толчок сотряс подземный мир, и Персефона посмотрела на Гекату, которая стояла напротив нее с темными глазами и осунувшимся лицом.
– Мы должны идти, – сказала Геката.
– Идти? – повторила Персефона.
– Мы должны остановить титанов, – сказала Геката. – Настолько, насколько сможем.
Персефона просто смотрела перед собой. Богиня колдовства сама была титаном. Она могла бы сразиться со старшими богами, но Персефона только что выступила против своей матери.
– Геката, я не могу… – начала она, качая головой, но Геката обхватила ее лицо ладонями.
– Можешь, – сказала она. Ее глаза смотрели прямо в душу Персефоны. – Ты должна.
У тебя нет выбора.
Персефона словно услышала то, чего Геката не сказала вслух, хотя знала, что богиня права. Это выходило за рамки защиты ее царства. Речь шла о защите мира.
Она отбросила свои сомнения, укрепившись в решимости доказать, что достойна короны и титула, которые были ей даны.
– О, моя дорогая, – сказала Геката, убирая руки от ее лица и переплетая свои пальцы с ее пальцами. – Это не вопрос ценности.
После этих слов ее магия вспыхнула мощным пламенем и перенесла их на поле Асфоделя.
Персефона видела разрушения, когда столкнулась лицом к лицу с олимпийцами у ворот Фив, но ей все же сложно было представить, что титаны могут сделать с ее царством. Однако реальность оказалась беспощадной.
Еще недавно горы Тартара круто вздымались и опускались, подобно волнам разъяренного моря – они были зловещи и хранили в себе древний ужас, но они были прекрасны: темная зазубренная тень на фоне размытого горизонта. Теперь же они почти сровнялись с землей, словно великаны растоптали их. А небо раскололось, открыв миру грозную рану.
Что-то уже сумело сбежать из Подземного мира.
Земля содрогнулась, и из глубин Тартара появилась массивная рука – камни взлетели и рассыпались по земле. Титан высунул голову из подземной тюрьмы и издал оглушительный крик. Звук был ужасным, смертоносным, он разбивал вершины ближайших гор, как будто они были сделаны из стекла.
Персефона вспомнила, что Аид говорил о титанах – они не были мертвы, а только заключены в тюрьму, поэтому сохранили все свои силы.