Рипсимэ (Тигран Казарян) - страница 2

Размер шрифта
Интервал


Шах Шахов, Великий царь Персии Нарсе был проклятым врагом каждого многоуважаемого гражданина Рима. Он так достал своими кровавыми набегами по соседним странам в Малой Азии, что его имя стало вызвать страх и ужас в этой части Земли.

– Ему хватило наглости теперь объявить себя царем армян! – продолжил император.

– Свято место пусто не бывает, мой император, – начал Констанций, продолжая стоять как памятник. – Не пришло ли время провозгласить Тиридата царем Армении и усадить там на трон?

Император Диоклетиан шагнул в сторону от стола с кислой миной и пробормотал громко:

– Этому Тиридату учить юношей астрономии и математики, а не властвовать царем. Он уже зрелый мужчина. Чуть моложе нас, а меч не может держать в руке, как мужчина.

– Не совсем так. У него хорошие успехи в школе фехтования…

– Деревянным мечем? Ты шутишь? – с усмешкой прервал император своего генерала.

– Он в боях еще не был. Ему вон… – продолжил император, ткнув пальцем в сторону, – в сенате сидеть и заниматься пустой болтовней.

– Да, оратор он хороший. Но ты ему способствовал получить образование придворного. Он часами пропадал в Александрийских библиотеках, пока мы проливали кровь в Галлии, спасая границы империи от варваров-германцев.

– Но у нас с тобой выбора нет. Он царских кровей династии Аршакидов. И самое главное: он наш человек! – император пальцем ударил по столу. – Армения нам очень нужна, как союзник за Кавказским хребтом. И ты это знаешь.

– Мы это обсуждали уже давно, мой император. И готовились к этому дню.

– Плохо готовились. Воспитали ученого, а не царя!

– Ты приказал беречь его и не пускать на войну, – Констанций наконец сдвинулся с места и зашагал в сторону, положим свою ладонь на рукоятке меча.

– Это правда. После умерщвления всей его семьи, он остался единственным наследником армянского царства. Что мне оставалось делать? Ведь сенат тогда решил единогласно спасти мальчика и привести в Рим! Это не было моим решением! Я в это время на полях сражения задыхался, – как гром, раздались слова сердитого Диоклетиана.

Констанций нахмурил свои густые брови и опустил глаза на мраморный пол.