– Да сколько можно пялиться в телефон, Мих? Ты совсем уже поехал на этой девчонке. Ты вообще слышал, что я тебе сейчас рассказывал? – Дима, полноватый русый парень, с которым Миша дружил со школы и теперь работал вместе в отделе страхования, агрессивно поедал картошку фри и ждал объяснений.
– Честно говоря, нихрена я не слышал.. Просто она трубку не берет, телефон недоступен, точнее, и в сети нет ее. – Произнесенными словами Миша накрутил себя еще больше.
– И что? У тебя ломка что ли? Ну, делом занимается, вещи собирает. Что такого-то. Она же завтра вылетает домой? Наболтаетесь еще, параноик. – Диме уже изрядно поднадоело слушать про новую пассию Мишки. Подошла их знакомая официантка, и он с радостью отвлекся на нее.
– Лен, еще пиво повтори, будь другом.
– Сейчас принесу. Миш, тебе повторить? – Лена внимательно осмотрела грустное, худое лицо, прищурилась и ответила сама себе: – ответ очевиден. Уже несу ваше пиво.
– И сама тоже с нами посиди, Миха сегодня не в настроении разговаривать, а я бы обсудил что-нибудь с интересным человеком. А то кроме унылых коллег и жены не вижусь ни с кем.
Лена понимающе кивнула и отправилась за пивом. Дима понял, что Миша либо прослушал, либо проигнорировал укол в его сторону и уставился на сцену, где местечковый коллектив исполнял кавер на песню группы «Смысловые галлюцинации». Миша смотрел сквозь стену, разделывая на мелкие кусочки десятую зубочистку. Музыка все больше погружала их обоих в уныние.
И Вечность встанет с нами рядом.
И Вечность встанет с нами рядом!
И Вечность встанет с нами рядом!
Есть я и ты, и несколько секунд,
Когда дыханье в страхе замирает.
Я знаю то, что не стареет и не тает;
И есть глаза, которые не врут.
Лена вернулась с пивом и стаканом воды для себя, присела рядом. Это была высокая блондинка с пирсингом в брови, покрытая татуировками и камуфляжем из косметики: черные толстые стрелки, ресницы как лапки сороконожки, густые темные брови, бордовые губы.
– А о чем грусть, Миш? Что-то серьезное? – Лена участливо дотронулась до плеча Миши. Он вздрогнул и как будто только что проснулся, отодвинулся от Лены, словно она причиняла ему боль своим прикосновением.