Она вздрогнула и подняла глаза. Ворон, сидевший на подоконнике, презрительно смотрел на нее. Это было непривычно. И ворон. И взгляд. Огромная черная птица, неуклюже примостившаяся на подоконнике. Грубый клюв. Когти, вцепившиеся в край карниза. Она видела ворона раньше. Издалека и при обстоятельствах не самых счастливых. Но никак не у себя на подоконнике. Пятнадцатый этаж. Это высоко. Вообще, она не любила животных. Ей нравились большие собаки. Давно и недолго. Потом она любила кошек. Но кошки редко отвечали взаимностью. Пожалуй, ей просто нравились звери. Сильные и опасные звери. Силу и опасность она чувствовала. Иногда это ее возбуждало. Ворон – это тоже сила. Опасность. Особенно, когда он так близко. Как хищно он раскрывает клюв. Как пристально смотрит. У нее замерзли пальцы рук. Ее красивые руки. Она тщательно ухаживала за ними. Специальный и крайне дорогой мастер занимался этим один раз в неделю. По четвергам.
Сейчас она сжимала свои ухоженные руки и смотрела на лапы ворона. В этом была какая-то особая дикость. Она представила, как эти хищные сильные когти впиваются в ее руку, в шею. Это было страшно. И неожиданно это показалось ей интересным. Сексуальным. Да, я не буду скрывать, у нее были собственные предпочтения. И не всем они покажутся приемлемыми.
Ворон раскрыл клюв, но не издал ни звука. Ни хрипа, ни карканья. Взмахнул крыльями. И с шумом хлопая огромными черными крыльями, провалился вниз и вправо, в кроны высоких деревьев.
Она закрыла окно. Закрыла доступ крылатой опасности. С сожалением. И сама удивилась этому сожалению.
Так мало слов. Так много смысла. Один долгий взгляд. Ей всегда нравились жестокость и опасность. Возбуждали. Ей нравились взгляды. Она умела смотреть так, чтобы смутить, чтобы вызвать неуверенность, чтобы обидеть. Она была мастером взглядов, мастером манипуляций. Сучка. Она не была той сучкой, которую ты себе представляешь. Она была той сучкой, что нравилась сама себе. Никто, кроме нее, не считал ее такой. Почти никто. Когда-то давно она получила это имя из рук того, кто мог давать имена. Того, кто знал об именах больше, чем мы с тобой. Когда Мари так к себе обращалась (я уже говорил, что ее звали Мари?), в этом обращении было что-то животное, что-то из биологии, пожалуй. Ей нравилась биология. Когда-то она была биологом. Настоящим исследователем. Когда-то давно. Не в этой жизни. И не хотела, не собиралась вспоминать о той жизни.