– Шефам?
– Ну, это когда было принято отрывать с предприятий горожан-«шефов» и привозить их в деревню к «подшефным» колхозникам на уборку картошки, например.
– А-а, понятно… Вот садись, кстати. Будешь моим шефом. Почисть мне картошку. Не обожгись, она отварная и ещё остыть не успела…
Крылов подтянул к себе табуретку, сел, взял нож.
– Или вот ещё что, – сказал он и стал цитировать: – «Коллекционное оружие подчеркнёт высокий статус владельца. Можно украсить подарок оригинальным поздравлением или заказать рисунок по своему эскизу».
– А Юрий Александрович интересуется антикварным оружием?
– Нет! Я не заметил… Ай! Горячо!
– Я же сказала… Осторожнее, глупенький!
– Да что ты хоть готовишь-то, царевна моя? Пахнет так вкусно! Давай уже есть начнём.
– Нет, не начнём, мой дорогой шеф. Ещё рано, ещё не готово! Пока можно только нюхать. Нюхать – пожалуйста, нюхать можно сколько влезет. Мне не жалко.
Крылов послушно повернулся, вытянул шею к плите и несколько раз с жалобным видом втянул воздух ноздрями: одуряюще пряно пахло подрумяненной бараниной. Верочка с улыбкой смотрела на него. Потом она сняла сковороду с плиты и сообщила:
– А готовлю я мусаку по-болгарски. Скоро будет готово. Только поставлю в духовку.
Она взяла у него картошку и стала резать её кружочками. Потом начала выкладывать эти кружочки на противень, перемежая их с брынзой, фаршем со сковородки и ещё чем-то необычайно аппетитным по виду. Поставила это в духовку. Тут зазвонил её телефон, и она ушла в комнату.
Они поженились с Верочкой ещё в том году, сразу, как вернулись из Болгарии, и жили сейчас в квартире Крылова. Он часто вспоминал их бегство из села Старо Царство, но с Верочкой он об этом не разговаривал. Как-то было не до того, да и она сама тоже не начинала разговоров на эту тему. А он, в свою очередь, никогда не спрашивал у неё о соседке, старушке Петровне: ему было известно, что старушки, сидящие у подъездов многоквартирных домов, появляются и исчезают с грустной, но неотвратимой постоянностью. Вот вчера она ещё сидела на скамеечке и оглядывала тебя, проходящего мимо, с подслеповатой заинтересованностью, а завтра – её уж нет, и вместо неё с тобой здоровается чья-то другая престарелая родственница.