Сердце забилось чаще. Раз мне звонит Матвей, значит с Тёмой что-то случилось. Не стал бы он посылать своего друга просто так.
– Что с ним? Матвей? Где он? Почему он не пришел? – обрушиваю шквал вопросов на парня, в надежде услышать хотя бы один внятный ответ.
– Ты на Гагарина восемь? – спокойно перебивает он, словно и не слушал меня. – Я стою у подъезда. Выходи.
В трубке слышатся гудки и я, чтобы не осесть на пол, хватаюсь пальцами за перила. Смотрю вниз и вижу макушку Матвея, пристроившегося на невысоком заборчике, огораживающем клумбу. В тусклом свете подъездной лампы пытаюсь рассмотреть его получше, но не выходит. Слишком высоко, седьмой этаж, и света не хватает.
Ужом проскальзываю внутрь квартиры, увернувшись от пьяного Толика и еще одного его друга – Олега, кажется – вылетаю в прихожую. Времени одеваться нет. В спину подгоняют пьяные вопли. Кажется, эти двое так спешили меня поймать, что столкнулись лбами в узеньком дверном проеме и теперь выясняли отношения. Я же, не теряя времени даром, подхватываю ботиночки на каблучке, срываю пальто с вешалки и небольшую сумочку на цепочке, висящую под ним, и выскакиваю за дверь, напоследок хлопнув ею об косяк.
По лестнице сбегаю не останавливаясь и вскоре оказываюсь на улице. Матвей сидит на том же заборчике, подняв воротник и зябко ежится. В его руке тлеет сигарета, которую он тут же, завидев меня, бросает. Босиком подбегаю к нему и только тогда чувствую такое необходимое чувство защищенности.
Матвей без лишних слов забирает к меня пальто и помогает надеть. Присаживается, чтобы застегнуть молнию на моих ботильонах, а когда снова встает, в его глазах я вижу заботу и волнение.
– Они что-то тебе сделали? – нервно спрашивает, пристально осматривая меня с ног до головы.
– Не успели, – отрицательно качаю головой и хватаю его за руку. – Давай уберемся отсюда поскорее?
– Да, пошли.
Со двора мы уходим быстро, но, оказавшись в паре кварталов от злосчастного дома, я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.
– Тёма где?