Гест хлопнул в ладони, и на трибунах воцарилась тишина. Один из воинов вышел из-за спины геста и встал напротив Марка и я едва сдержала вскрик. Это был тот синтар, что помог мне недавно. Его белые волосы развевались на ветру. Воин перекинул меч в левую руку и я закусила губу. Он ещё и левша. Создатель, Марк, держись!
Наконец прозвучал сигнал, долгий и протяжный, похожий на всхлип. И когда он затих, начался бой. Я смотрела не отрываясь как в смертельном поединке сошлись Марк и тот, беловолосый и кусала губу. Если бы бой шёл не из-за меня, я бы не выдержала, закрыла бы глаза руками и спряталась, но я не могла. Все вокруг знали, что происходит на арене. И это знание делало меня молчаливой заложницей.
И я смотрела, до рези в глазах, впиваясь пальцами в портик, так что костяшки побелели. Я видела, что Марк отступает. Он был молод, явно моложе беловолосого синтара. Но на его чаше весов лишь молодость и тренировки, легкие, ненастоящие. А беловолосый был воином, настоящим, похожим на своего зверя. Он не тренировался – он участвовал в настоящих сражениях. Я отчаянно молила Создателя о снисхождении, но мои молитвы не были услышаны.
Беловолосый достал Марка. Тот пошатнулся и рухнул на одно колено, зажимая левой рукой рану на плече. Меч выпал из его ослабевшей руки. Я вскрикнула и, не помня себя от ужаса, бросилась вниз, умолять о пощаде.
Пока я сбежала вниз по ступеням, беловолосый уже занёс меч для решающего удара. Все взгляды были обращены на него. Люди на трибунах перешёптывались. Но они не осмелятся на открытый бунт ради жизни одного глупца.
Перед самым выходом на арену, ступени, истёртые ногами тысяч узников, превратились в каменное крошево. Я наступила на подол, споткнулась и едва не упала, проклиная это неудобное ритуальное платье. Но так заведено, что девушки, которых отдают в дань, должны быть одеты в белое платье. Уж не знаю, синтары просили об этом или просто молчаливая традиция, но нарушать её никто не смел. Беловолосый собрался завершить неудобный для всех поединок. И я отчаянно не успевала. Хотела крикнуть, но из горла вырвался только всхлип.