Действительно, если открыть на западную сторону окна, то первое, что можно увидеть – это мои цветы. Алые виолы занимали половину окна, врывался в спальню чистейший воздух, и представала пасторальная картина с зелёными лужайками, где паслись коровы и овечки, старые домишки, у которых первые этажи каменные, а вторые деревянные, и тоже все почерневшие от времени, а ещё не покосившиеся красивые постройки сельского назначения. Сушилось сено, кудахтали курочки. А дальше горы великие. И хотя казалось, что они совсем близко, это было обманчиво. Высоко, а на пиках лежал снег, и яркое восходящее солнце окрашивала их в оранжевые и розовые краски. От чего горы каждое утро напоминали мне щербет.
В этом месте краски мира яркие. Особенно летом, зимой, конечно, всё уныло.
Хотя с моим мужем не соскучишься.
Место замечательное. Здесь даже растёт виноград, не так далеко рядом с маленьким водопадом, на который я люблю ходить каждое утро.
— Ты опоздал, коров уже выгнали, — сказала я Нилу и, понюхала свои цветы, присела, чтобы взять большую лейку и полить их.
— Уже бегу. Утреннего десерта не будет?
— Нет, не будет, — фыркнула я.
— Ярославна, сколько же ты меня будешь мариновать? — возмутился Нил.
— Ну не знаю, получишь всё, когда увезёшь меня отсюда.
— Нам будет хорошо совсем скоро, я чувствую, — пообещал он мне.
В тысячный раз.
— Уже не верю, — прошептала я.
И он ушёл, хлопнув дверью.
Прошла по скрипучему, такому же чёрному как стены и потолок, полу к другому окну, чтобы открыть его.
Врывался солнечный свет, и воздух наполненный запахом цветов, а также голосами моих любимых девчонок.
Трещали створки окон, стукались распахнутые ставни об фасад дома. Я открывала маленькие окошки и замерла у одного большого окна, которое вело на восток. Именно там восходило солнце, но это окно я никогда не открывала.
Жёстко ухватилась за ставни восточного окна и распахнула его.
Моментально в лицо ударил поток ледяного воздуха. Туман страшный буквально в пяти километрах от нас стоял огромной стеной, непролазной. Холод нёс, не росли у его подножия цветы, в нём пропадали острые скалы, и низкие деревья.