— Это сумасшествие.
Я в клетке, где всегда и находилась. Сменился только интерьер и ее хозяин. Я и в прошлом понимала это и не испытывала злобы. Сейчас же внутри бурлит ненависть. И вновь, и вновь думаю о том, как с рождения мое будущее было предопределено. Папой, который не давал сделать и шага дальше веревки, привязанной к колышку. Гребанным Данте Романо…и я в неведении, что меня ждет.
Не помню точно…наверное, стоит, как заключенные, рисовать черточки на стене и зачеркивать по неделям. Но вроде бы на четвертый день меня отвели к кутюрье, в штате которой две модистки. С меня хотели снять мерки для свадебного платья, показать манекены с выбранными Романо платьями, преподнести тонкий каталог.
Но я не сделала и шага в комнату, поняв, что там будет происходить.
— Ну уж нет.
Делаю быстрые шаги назад, пока спина не упирается во что-то твердое. В кого-то. Оборачиваюсь.
— Тебе предоставили развлечение и право принять решение. Так тяжело порадоваться, заноза?
Данте говорит без гнева, смеется надо мной. Мы стоим слишком близко и меня обдает запах одеколона, вижу материю шелковой рубашки.
— Я не соглашусь на это.
— Отлично, предстанешь перед моей семьей, – полшага вперед – подчиненными, – наклоняется к уху, становится легче, когда не вижу его глаз – другими теневыми семьями абсолютно голой.
— Ты не сделаешь этого.
Его усмешка щекочет кожу.
— А ты рискни, проверь.
Когда снова вижу его, от расширенных зрачков, его улыбки одним уголком губ ноги подрагивают, предательски проступает румянец. Я отвратительна самой себе.
— Тебе еще будет стыдно находиться рядом со мной.
Ему это нравится. Удовлетворенный Данте уходит, позволяя оставить последнее слово за мной.
Замечаю за поворотом Фелицию, она покачивает головой, подходит ко мне.
— Пусть ему стыдно, но тебе будет нравится отражение в зеркале. Идем. Ты найдешь что-нибудь по душе.
Мы проводим больше трех часов за закрытыми дверьми. Платья, туфли, мысли о подходящей прическе и макияже. Уже послезавтра привезут выбранное, чтобы подогнать под меня. И неужели это происходит так? В компании одной лишь Капитанши, явно согласившейся на это из жалости. За работой модельерши с перепуганными глазами, она знает в чей дом попала.