Стражница на миг притаилась. Удушливый запах пряностей, смешанных с ладанными благовониями, проникал сквозь невысокие дома из белесого камня. Аромат здесь стоял столь густой, яркий, что створки оконных ставней приходилось держать плотно сомкнутыми даже днем: сказывалась близость торговых рядов. Да и говор нарастал, заполняя пространство надоедливой мухой.
И тогда Аниса решилась.
Скоро нырнула в дверной проем одного из домишек, на ходу перескочив через ползущего по полу годовалого ребенка. И выпрыгнула с другой стороны – под крики обитателей жилища. В спину ей полетели несколько дурных слов и, кажется, даже камень. Но это ничего.
Рынок близко.
Твою ж!..
Гюрза налетела на скорпиона так резко, что даже тот опешил. Удивленно уставился на беглую стражницу линзами срединных глаз, а потом гулко заработал дыхальцами, поднимая желтый песок у ног фаты. Расслабился на миг и опустил жало: признал в ней свою.
А Аниса подняла глаза. Настиг. Мухтарам Дагман все же настиг ее.
Сердце отчаянно забилось.
– Сложи оружие, Гюрза, – голос наставника был ровен и тих. Словно бы говорил он с нею не у рыночной площади, когда ученица – в бегах, а в казармах. Обычно так, спокойно.
По старой привычке захотелось покориться, ведь Аниса почитала мухтарама Дагмана как родного отца. Однако внутренний голос напомнил: сложишь клинки – и жизни лишишься.
А жить хотелось…
Фата неуверенно шагнула назад. Осторожно, боясь спугнуть членистоногое. То, конечно, помнит ее, но все же… инстинкты.
Вспомнив о них, стражница прислушалась и к себе. Сердце колотится, что сумасшедшее, дыхание сбилось. Кровь стучит в голове тяжелым молотом, усиливая приглушенную особым даром тупую боль. А вот левая ладонь молчит. Не гудит, не чешется. Значит, придворного чароведа пока рядом нет.
Справится?
Страшно. Так страшно, что едва удается сдержаться. Но Аниса понимает: мухтарам Дагман умен. Станет ждать ее ошибки. И лучшее, что может сделать ученица – не допустить ее.
Великий Харб, помоги!
Наставник оценивающе повел взглядом:
– Хорошо выучил тебя. Не сдашься?
Аниса замотала головой. Ей бы и сказать чего, но язык не поворачивался.